​Память

 

                                       Тайный ропот, мольба о прощеньи;

                                       Я люблю непонятный язык!

                                       И сольются в одном ощущеньи

                                       Bся жестокость, вся кротость, на миг.

                                       В цепких лапах у царственной скуки

                                       Сердце сжалось, как маленький мяч:

                                       Полон музыки, музы и муки

                                      Жизни тающей сладостный плач!

                                                                                   Осип Мандельштам

 

  Удивительна и причудлива порой человеческая память. Она вечно преподносит нам сюрпризы. То вдруг невзначай какой-то мимолётный запах вызовет целый рой воспоминаний, то мерцающий светильник, словно машина времени забросит в позабытые, казалось бы,  счастливые мгновения, то музыка …

​

  Вот музыка, это всё же особое явление, влияющее на какие-то, трудноуловимые,  образы и знаки, рождающие в душе слишком неявные видения  для словесного воплощения. Бывает, кто-то говорит что-то, рассказывает, а у вас вместо ответа возникает песня и ответ, как бы зашифрован в её словах.  У меня так часто бывает. Это обычно смешит собеседников, а меня просто удивляет. А ещё я воспринимаю как чудо – память пальцев.

​

  Я не специалист, я не знаю какой это вид памяти. Толи мышечная, толи срабатывает подсознание, для меня это всё равно – чудо.

​

  Жизнь моя хоть и связана с музыкой каждодневно, но всё же нельзя сказать, что я, как истинный музыкант посвящаю музыке 5-6 часов в день. У меня бывают очень долгие перерывы. Последний из них длился год. Ровно год я не приближалась к своему инструменту. Он высился черным массивным упрёком, он молчал, он тоже не жил вместе со мной этот год. Это было нам с ним испытание. Мой инструмент, он мне ровесник, он во многом похож на меня. Я это почувствовала с первой нашей встречи,  и даже песенку ему сочинила,  которую никому кроме него не пела – это наш с ним секрет. Почему мы молчали? Наверное, мы так взрослели,  и, силясь что-то понять в себе, так глубоко погрузились в недра своей души, что нашим голосам было никак не выбраться из этих глубин. Я замолчала, после одного концерта, когда прямо на сцене, без всякой на то причины, пропал голос. Описать, что при этом чувствуешь – невозможно. Ужас? Страх?  Растерянность? – все эти слова не в силах описать этого состояния. Я как-то продержалась до поклона, благо пела не одна, а в ансамбле, забежала за кулисы – слёзы градом, кашель  и ничего не понятно, кроме того, что я больше не пою.

​

  Так я поняла, что  со мной что-то не так. Я не знала, насколько это со мной приключилось. Говорить могу, преподавать могу, а на сцену – не могу.

​

  И Он, мой инструмент, как верный рыцарь, замолчал вместе со мной. Не могла я играть и даже слушать музыку не могла. Всё затихло в доме и вокруг меня. Словно во сне или в замедленном кино.  Я передвигалась по жизни, по инерции делая какие-то необходимые вещи: дом – работа, работа – дом. Но везде я была как во сне. Я не заходила в магазины, я с трудом говорила с близкими и друзьями. Иногда мне хотелось проснуться, но после слабых попыток всё снова замирало во мне.

​

  И вот прошёл ровно год. Год на антидепрессантах, тоске и в молчании.

​

  У меня, как у многих, учителей,  года  исчисляется учебными годами. В сентябре, я почувствовала, что я перешагнула какой-то рубеж.

​

  Постепенно стали возвращаться какие-то желания, потихоньку просыпается интерес к книгам, фильмам, звукам.  Меня попросили спеть, и я спела...

​

  И вот, наконец, я подошла к Нему, моему молчаливому верному другу. Я дотронулась до его прохладных клавиш.   Несмело, боясь нарушить наше соглашение о безмолвии, я нажала одну, две, три клавиши и Он как бы нехотя отвечал. И наконец, я решительно поставила перед собой ноты .

​

  Год молчания – это не шутка.  Даже в мыслях не возникает, так мною любимая мелодия сонаты – всё забыто. И вот пальцы, сами по себе, как будто пробираясь по тёмной улочке зимой, боясь поскользнуться, медленно извлекают звук за звуком. Звуки складываются во фразы, фразы, цепляясь друг за друга,  заводят хоровод и вот уже всплывает в памяти мотив, и глаза уже не видят нот, а пальцы бегут уже сами собой: то ныряя в пассажи, то ниспадая водопадом секвенций. И - это чудо, звучит такая знакомая, такая выстраданная мною, вслед за великим Гайдном, соната...

​

  И так  душа взрывается восторгом, что слова бессильны.